Часть I. Загадки и призраки Успенского собора

Часть I

В наши дни происходит новый этап в создании отечественного исторического мифа, и одно из направлений этого процесса – идеализация всего, что связано с христианством в Российском государстве. Подобный подход к оценке событий прошлого может окончательно превратить историческую науку в стройную и закрытую мифологическую систему. Согласно утверждению австрийского философа и математика Курта Гёделя, «в основе всякой системы взглядов лежат как минимум два постулата, которые в границах самой системы невозможно ни доказать, ни опровергнуть» [1]. Рассматривать какое-либо историческое событие, основываясь только на сложившейся системе взглядов на него, нельзя, поскольку всегда останутся моменты, не выясненные до конца, что вызвано несовершенством самой системы. Консервация данных, полученных в ходе исторических исследований, формирование окончательно установившейся концепции способно удалить из науки всякий здравый смысл.

По царскому указу от 1642 года велено было построить в Ярославле новую соборную церковь, а старую разобрать. Храм XVI века имел два яруса, в нижнем из которых находился пороховой склад. Было принято решение строить собор не на фундаменте старого, а в другом месте; у прежнего собора верхний ярус разобрать, а нижний продолжать использовать в качестве склада; под новым зданием погреб не делать. Строительство завершилось быстро даже по нынешним меркам: освящение нового собора состоялось уже в 1646 году. В 1658 году во время разрушительного пожара собор настолько пострадал, что здание пришлось разобрать и строить заново. Известно, что закладка произошла в 1660 году, а вот точных сведений о завершении строительства и освящении храма не сохранилось. Впервые четвёртое здание собора фигурирует в документе от 1668 года. С некоторыми изменениями оно просуществовало до XX века. В 1918 году собор и колокольня (постройки 1836 г.) сильно пострадали в ходе подавления ярославского восстания, более известного как «левоэсеровский мятеж», но были отремонтированы силами Ярославской реставрационной мастерской. В 1929 году собор закрыли для богослужений и стали использовать в качестве склада, тогда же разобрали колокольню, а в 1937 г. здание взорвали [3].

После разрушения собора археологические раскопки на его месте проводились неоднократно. Хронология исследований такова:

1937 г. – под руководством П.Н. Третьякова и М.К. Каргера непосредственно после взрыва собора был заложен ряд шурфов [Прим. – Шурф – небольшой или пробный археологический раскоп.] в районе собора и на мысе Стрелки – месте впадения в Волгу её правого притока Которосли. Обнаружили участок с культурным слоем XI–XIV вв. Отчёт о раскопках утрачен. Коллекция археологического материала хранится в фондах Ярославского историко-архитектурного музея-заповедника;

1940 г. – экспедиция Н.Н. Воронина заложила раскоп площадью 100 м², а также два шурфа в пределах бывшего собора. Были найдены обломки плиткообразного кирпича, характерного для XIII в., лекальный кирпич для кладки полуколонок пучковых пилястр, обломок жёлтой поливной плитки в форме ромба. Эти материалы близко напоминали по фактуре кирпичи и плитку собора Княгинина монастыря во Владимире. «При работах по разборке колокольни был найден единственный обломок резного белого камня, свидетельствующий о наличии скульптуры в декоре собора 1215 г. (…) Это всё, чем мы располагаем для суждении о первоначальном облике Успенского собора. (…) Для его внешнего облика было характерно сочетание кирпичной кладки с белокаменными резными деталями, как это было ранее в Чернигове (соборы Бориса и Глеба и Благовещенский) и в Старой Рязани. Что касается его внутренней отделки, то известно лишь о наличии пола из майоликовых плиток» [5]. Общие выводы экспедиции таковы: возникновение догородского поселения на территории Стрелки отнесено к IX–X векам; Успенский собор XVII века возведён на месте, ранее не затронутом строительством, предшествующие ему храмы XIII и XVI вв. располагались поблизости, поскольку в слоях основного раскопа встречены архитектурные детали собора XIII в. То есть, по трём найденным фрагментам (обломкам кирпича, белокаменного декора и плитки) был сделан вывод о внешнем виде и внутреннем убранстве древнего собора. При этом существование самого собора, который так и не нашли, даже не ставилось под сомнение;

1975 г. – экспедиция Ленинградского университета под руководством И.В. Дубова (в дальнейшем – директора Государственного музея этнографии народов СССР) не дала сколь-нибудь ценных результатов;

1985 г. – планировались археологические работы под руководством О.М. Ионнисяна, но их так и не начали из-за проблем с финансированием;

1992–94 гг. – изыскания проводила Ярославская археологическая экспедиция под руководством В.В. Праздникова. Раскопы были заложены не на месте расположения собора XVII века, а в других участках так называемого Рубленого города. Нашли ряд предметов, датированных XI–XIII вв., но ничего нового к истории собора раскопки не прибавили.

Археологические изыскания 2004–11 гг., которые проводились под руководством Д.О. Осипова  и А.В. Энговатовой (Институт археологии РАН) как месте разрушенного собора, так и на различных участках Рубленого города, безусловно, стали самыми масштабными. Проект нового собора предполагал строительство здания больших размеров, чем был предыдущий собор, поэтому под исследования выделили значительную площадь. Уже за первые два полевых сезона археологами была раскопана территория в 1200 м². «Всего на исследуемой площади было выявлено 25 жилых и хозяйственных построек различной степени сохранности, зафиксировано более сотни хозяйственных и строительных ям, что свидетельствует об активном освоении этой территории на протяжении всего исследуемого периода. В результате раскопок удалось проследить смену планировки и застройки данного участка, выявить следы мощных пожаров, в том числе упомянутых в письменных источниках под 1501 и 1658 гг.» [6] При этом обнаружили фундамент собора XVII в. А вот попытки найти на столь обширной территории его предшественников закончились ничем. Откопали несколько фрагментов старинных архитектурных элементов, в том числе кусок белокаменной резьбы и оконные витражи. Но ни фундаментов, ни каких-либо других крупных следов предыдущих соборов найдено не было. Археологи высказали по этому поводу несколько предположений. Их версии будут подробнее рассмотрены ниже.

А вот то, что действительно было найдено в ходе раскопок, вначале крайне поразило учёных. Как написала корреспондент газеты «Северный край» в статье от 20 июля 2005 г. «Новые находки на Стрелке», «ожидали чего угодно, только не этого». Ни многочисленные фрагменты керамики, ни украшения, ни бытовые предметы не вызвали такого трепета в учёных сердцах. Все эти находки являлись более или менее предсказуемыми, ведь люди жили на исследуемой территории несколько веков, а значит, культурный слой должен быть достаточно богатым. Но такое… Рядом с фундаментом собора XVII в., а частично – под ним обнаружили массовое захоронение, точнее – человеческие останки, беспорядочно сложенные когда-то в подземном бревенчатом срубе вперемешку с останками животных. Такие срубы назывались ледниками и представляли собой глубокие ямы, выложенные по сторонам брёвнами. В них всегда было холодно, и они служили для длительного хранения продуктов. Вид многочисленных костей привёл археологов в недоумение. Первое мнение учёных по этому поводу отражено в газетной публикации «Из-под глыб» («Труд», 6 августа 2005 г.): «Обнаружилось огромное захоронение XII века. (…) Видимо, тогда по городу пронеслась какая-то эпидемия». Погребение обследовали вызванные из Москвы антропологи. Выяснилось, что костные останки сохранили следы насильственной смерти: колотые, резаные, рубленые повреждения. В ходе идентификации установили: найденные кости – это останки 97 человек, преимущественно женщин и детей, несколько скелетов мужчин старшего возраста, а также кости домашних животных. Но кто их всех убил? Вопрос долго оставался открытым. Версия появилась только через год. За это время были найдены ещё два захоронения с гораздо меньшим количеством жертв, а позднее – ещё несколько погребений. Предположили, что убийство произошло в 1238 году во время похода на Русь татаро-монголов во главе с Батыем.

 Но автор данной работы не является профессиональным историком и ему не всё ясно. Например, почему дана столь точная датировка – 1238 год? Это уникальный случай в истории Средневековья. Но ведь ни один найденный предмет не нёс на себе даты изготовления. Почему же именно 1238 год? Разве подобные трагические события не могли произойти чуть позднее – в 1257 году, после известной битвы с татарами при Туговой горе? Чтобы прояснить ситуацию необходимо подробнее рассмотреть методы, которыми пользовались исследователи. Для изучения захоронений применялись радиоуглеродный, дендрохронологический и сравнительный методы, а также антропологический анализ останков. При датировке захоронений использовались сведения, указанные в летописях.

Результаты антропологического исследования также вызывают вопросы. Во-первых, «анализ этнических признаков изученного населения затруднён ввиду чрезвычайной фрагментации лицевых костей черепа. Тем не менее, некоторые предварительные наблюдения были сделаны. (…) В целом все характеристики соответствуют представлениям о так называемом вятичском населении данного региона, которое, будучи славянским, имеет в слабой форме черты местного финно-угорского населения» [12]. При восстановлении обликов погибших по методу М.М. Герасимова выявили двоих человек с признаками монголоидного антропологического типа [13], что стало важнейшим критерием для датировки, ведь эти останки, по мнению учёных, определённо принадлежали захватчикам. Экспертиза пришла к выводу, что общий антропологический тип убитых – славянский с примесью финно-угорских черт – практически не отличается от внешности современных жителей Ярославля [14]. Такой вывод также заставляет усомниться в правильности датировки захоронений, ведь известно, что в истории Ярославля были периоды значительного притока мигрантов из других регионов. Особенно большой прирост населения отмечался в конце XIX – XX вв., в годы активного промышленного строительства. Если погибшие оказались так похожи на современных ярославцев, то, скорее всего, они жили в более близкое к нам время.

С помощью сравнительного метода датировались останки людей и материальные находки, обнаруженные в захоронениях. Однако из приведённых выше фрагментов научных статей следует только то, что повреждения, выявленные на костных останках, можно разделить на две группы: а) нанесённые преимущественно всадниками на лошадях; б) возникшие в результате спешного (санитарного) захоронения трупов, длительное время остававшихся непогребёнными. Действительно, подобные находки отмечались при раскопках городов, которые, как считается, пострадали от нашествия татаро-монгольских завоевателей. Но такие повреждения тел могут быть отнесены не только к XIII веку, как сделали антропологи, а ко всему многовековому периоду использования в военных действиях конницы до появления огнестрельного оружия. Что касается материальных находок, то они имеют довольно широкий временной спектр – от XI до XVIII века. Металлические изделия и элементы керамики датируются XI–XIII веками и также не позволяют установить точную дату их изготовления и использования.